Какие сценарии развития ждут российскую экономику, и долго ли малый бизнес сможет держаться в стороне от политических протестов? Об этом «Новости малого бизнеса» поговорили с профессором Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрием Травиным.
– Дмитрий Яковлевич, недавно вы опубликовали прогноз трёх вероятных сценариев будущего отечественной экономики. Каковы перспективы развития малого бизнеса в каждом из них?
– Начнём с инерционного варианта, который реализуется сегодня. Это, условно, сценарий премьер-министра Дмитрия Медведева, хотя его можно назвать и «путинским». При этом походе всё остается так, как есть, с той оговоркой, что экономисты действуют в режиме реакции. То есть подгоняют расходы под снижающиеся доходы.
– Которые стремительно таят?
– Я бы говорил о медленной стагнации, катаклизмы тут маловероятны. Не обязательно, что экономика будет всё время на «нуле». Скорее речь идёт о волнообразных колебаниях: минус – плюс 2%. И так много лет. В нашем случае хорошим можно было бы назвать рост на 7-8% в год. Но при действующей политической конъюнктуре такой подъём представляется невероятным.
Вплоть до президентских выборов 2018 года резких движений, ухудшающих положение предпринимателей, я бы не ждал. Но потом начнутся преобразования.
В первую очередь, мы будем наблюдать повышение налогового бремени и снижение расходов на зарплаты врачам, учителям за счёт сокращения их ставок.
Недавно глава государства рассказал нам о грядущей налоговой реформе, но когда журналист попросил уточнить подробности, президент так ничего и не конкретизировал. Из этого я делаю вывод, что реформа сведётся к повышению налогов (возможно, подоходного налога, НДС и акцизов). Это логично, ведь Резервный фонд заканчивается, а задача затыкания дыр в бюджете стоит всё острее. Возможно, власть замаскирует повышение «налоговым маневром». То есть незначительно снизит налоговое бремя в одной области со значительным увеличением в другой.
При таком варианте малый и средний бизнес с переменным успехом будет держаться на плаву. Конечно, чиновники оставят себе варианты «откатов» с коммерсантов. Но в целом, предпринимательство не рухнет и будет медленно стагнировать со всей страной. Отдельные проекты могут давать монопольные сверприбыли, например, благодаря неправильным действиям власти, вроде введения продуктового эмбарго. Но ждать при этом развития всей отрасли МСБ, конечно, наивно.
– Велика ли вероятность «черных лебедей», то есть непрогнозируемых событий со значительными последствиями для бизнеса?
– Вероятность есть, но какого сектора коммерции она коснётся, я не знаю. Самое крупное изменение последних лет никто не мог предсказать, столь безумным это было. Я говорю о продуктовом эмбарго.
Проект не прорабатывали экономисты, эксперты не оценивали его воздействие на бизнес и потребителя. Запрет на ввоз продуктов объявили в один день. Неудивительно, что проект импортозамещения провалился. Но как раз этот результат был предсказуем. Импортозамещение – это широко известный эксперимент, который после Второй мировой войны отстаивали латиноамериканские экономисты в надежде снизить зависимость от экономики США. Спустя тридцать лет латинская Америка вынуждена была констатировать провал своей экономической политики. Между тем страны Юго-Восточной Азии, сделавшие ставку на экспорт, развивались.
С тех пор дискуссия была закрыта, и отстаивать преимущества такого варианта могут только очень упёртые люди. Хотя в основе рассматриваемого нами инерционного сценария как раз лежит надежда, что импортозамещение когда-нибудь заработает.
– Какой сценарий для малого бизнеса, по-вашему, самый оптимистичный?
– Несколько лет назад его озвучил министр финансов Алексей Кудрин. Это создание благоприятного инвестиционного климата за счёт борьбы с коррупцией, а также контроля со стороны государства за исполнением обязательных для всех правил игры. Но этот вариант развития маловероятен. Коррупция настолько встроена в политическую систему нашего государства, что искоренить её невозможно, не сломав самого механизма.
А вот третий сценарий, глазьевский, к сожалению, вполне реалистичен. Напомню, что экономист Сергей Глазьев предлагает провести эмиссию. То есть Центробанк запускает печатный станок и накачивает экономику свободными деньгами. По мнению Глазьева, это позволит закрыть бюджетные прорехи, а правительству обойтись без сокращения расходов и повышения налогов.
Предлагаемый метод частично возможен в условиях стабильной экономики, где люди доверяют национальной валюте. Но у нас такого доверия нет: при первых же колебаниях мы наблюдаем панический сброс рубля.
Варианта здесь два и оба проигрышные. Если печатный станок не сильно «нагревать», то ничего не изменится, поскольку денежная эмиссия происходит постоянно. Если же единовременно выпустить большой объём денежной массы, мы получим стремительную инфляцию и обесценивание национальной валюты. Выхлоп от такой политики будет минимальным. Общий негативный инвестиционный климат способствует тому, что часть этих денег пойдёт на спекуляции и будет вывезена из страны.
Для бизнеса я бы назвал «глазьевский» вариант самым неудачным: к старым проблемам здесь ещё и добавляется инфляция. Если она будет больше 50 % в год, то ни малый, ни крупный коммерсант не сможет анализировать инвестиционные проекты. Просчитать цены на отдельные группы товаров при таком варианте практически невозможно.
– К чему, в итоге, готовиться?
– Я не знаю, что в голове у руководства страны. Но не исключаю, что в какой-то момент там решат попробовать эмиссию.
Например, если «наверху» плюнут на экономику и решат поддерживать оптимизм граждан исключительно на звучных лозунгах, мы погрузимся в многолетнюю стагнацию. Вариант, когда народу жить хуже, но популярность вождя не уменьшается, вполне реалистичен. Если же руководство захочет что-то исправить, вполне возможна и сложная «глазьевская» модель. Это вероятно в случае, если власть поймёт, что силовики не готовы разгонять многочисленные акции протеста.
– Любопытно, что выдвигая экономические претензии к власти, пассионарные предпринимательские круги полностью дистанцируются от требований политических. Единственные, кто из малых предпринимателей сегодня публично сформулировал свою позицию, это, кажется, дальнобойщики. Как долго бизнес-сообщество сможет оставаться «вне политики»?
– Кто-то будет включаться в акции протеста, кто-то – нет. Обобщать тут сложно, да и не нужно. Хороший пример – Польша 1980-х годов. Ещё при коммунистах там был разрешён малый бизнес, и поляки начали заниматься коммерцией. Многие хотели развиваться в таком формате, не трогая систему. А потом оказалось, что как раз система и препятствует развитию.
Но тогда в авангарде протеста стояли рабочие во главе с профсоюзным деятелем Лехом Валенсой, будущим президентом страны. И уже в его движение влились все остальные – предприниматели, интеллигенция, церковь. Со временем профсоюз «Солидарность» оказался столь сильным, что власть была вынуждена сесть за стол переговоров. Думаю, и в нашем варианте время заставит всех объединиться. Конечно, протест Алексея Навального нельзя назвать рабочим авангардом. Но стремление к объединению против системы вполне роднит его с польским оппозиционером.
Что касается экономических требований бизнеса, то я не вижу успешных примеров, когда предпринимателям удалось бы договориться о чем-то принципиальном. Работают, скорее, кулуарные договоренности с властями. Это не протест, а встраивание в коррупционную систему. Но у меня также нет уверенности, что и дальнобойщики победят. Выстраивание профсоюза – это большая и сложная работа. Тем более что борьба идёт не против хозяина предприятия, а против машины государства.
– История знает примеры, когда в авангарде протестного движения стоял бы бизнес и победил?
– Есть несколько примеров. Один из них – Чили 1970-х годов, где в результате военного переворота к власти пришёл генерал Аугусто Пиночет. «Социалистический» капитализм правительства Альенде привёл к стремительному обнищанию населения. Центробанк без устали печатал деньги, разрастался «чёрный» рынок дефицитных товаров, и в 1973 году инфляция достигла 600 %. Официальные лица уверяли, что всё это результат подрывной деятельности «врагов народа», однако ситуация не менялась.
В итоге, бизнес, на который было наложено что-то вроде «продразверстки», поддержал «заговор генералов» и военные одержали победу. После этого в стране были проведены реформы и экономика начала развиваться. Я, конечно, не призываю идти путём Чили, но тогда во главе «протеста снизу» стоял как раз бизнес.
Если вернуться к нашим реалиям, то у некоторых моих коллег есть и вовсе пессимистичный сценарий относительно будущего малого и среднего бизнеса. Они исходят из того, что в обозримом будущем коррупция силовиков станет столь велика, что задавит предпринимательство. То есть в лесу не останется зайцев, одни волки. Я не разделяю этой точки зрения. Как мы видим, волки у нас активно кушают и друг друга, называя это «борьбой с коррупцией».
Коррупция была сильна в 1990-е годы, а в 2000-е – еще сильнее. Такая деятельность становилась всё привлекательнее и втягивала людей, которые имели шанс на ней заработать. С одной стороны увеличивалось число граждан, которые хотели жить с коррупцией. С другой стороны сокращались ресурсы, которые можно было воровать. Условно говоря, сегодня желающих красть больше, чем возможностей для этого. Периодически группировки сталкиваются, проигравших называют ворами и бросают в тюрьму. Тот, кто победил, захватывает «поляну». Но относиться к этому как к серьёзной попытке демонтировать коррупционную систему, я бы не стал.
Беседовала Алла СЕРОВА, фото из личного архива Дмитрия Травина